А вечером, когда я отмывал миску от красной чечевицы, как делает тётка Фархума, снова зазвонил телефон.
-Йорген! - радостно объявил голос.
Можно подумать что упоминание его имени должно было вызвать аплодисменты.
-Привет, - ответил я.
.
- Мне надо было вытащить Филипа из некоей переделки, в которую он вляпался, - извинился он, - и по-этому я оборвал разговор днём, - прожевал он что-то.
- А-а... не важно. Кто такой Филип? Твой друг?
- Что ты лезешь?! – рассердился он. – Какая наглость. Я что, лесбиянка, чтобы у меня был друг Филип? – он поднял голос от обиды. –Месяц назад он расстался с Маркусом и захотел вызвать у него ревность, - он вздохнул. – Мужчины - это настоящая проблема. Нельзя с ними, и нельзя с ними, - сказал он язвительно. – Филип – это плакса, болтун, жмот и сплетник, т.е. самая настоящая пидораска. Не верится что ему тридцать четыре года. А Маркус, в сравнении с ним, ненормальный красавец-мужчина, которому двадцать шесть лет.
.
.
- Короче говоря, Филип знал, что Маркус будет в кафе «Ланч», и он позвонил красавчику-модели, которого нашел по объявлению в газете. Несчастные все эти красавчики. Красота это самый большой их враг, - он погрузился в раздумья.
- Так что же случилось с Филипом и Маркусом?
- Любопытно, да? – захихикал он. – Ну так слушай. Филип пообещал модели бумажку в сто марок только за то, что он подойдёт к нему в кафе «Лэнч» и начнёт с ним заигрывать. Понимаешь? Чтобы у Маркуса от ревности повылезали глаза. Филип должен был, как прима балерина, сначала отказать ему, а модель должен был не отставать и немного полапать его, распустить руки, помастурбировать перед ним, как и принято.
- Где принято?
- Да ты где живешь-то? – презрительно процедил Йорген. – В Тегеране, что ли? Короче говоря, эта уродливая ворчливая бреющая свои волосатые ноги целибатка Филип должен был поддаться ухажерству быка-производителя и на зависть всем стареющим царицам ночи Шёнберга выйти с ним под руку из кафе на улицу, где в лучах заката их должно было ожидать такси. Ты уловил?
- Ага! – сказал зародившийся во мне азарт
- Ну так слушай! – прокричал Йорген. – Модель подошел к Филипу и встал возле него. Филип повернул голову в отказ движением английской королевы, как они и договорились заранее. А тот повел плечами и прошел внутрь, в клуб. Проходит минута, проходят десять минут, и ничего. Филип ищет его, и что он видит в углу бара?
- Что?
- Своего блайнд-дейта, погруженного в страстные ласкания с ни кем иным как с... Маркусом, - промычал Йорген. – Маркус состроил ему глазки и поймал его как мотылька при свете лапмпы! Филип сбежал оттуда весь в горючих слезах. Всю ночь смешивал лекарства и глотал чтобы покончить с жизнью. Но они ему только запор сделали, несчастному. И если всего этого мало, то утром звонит телефон и парень, нарушивший договор, требует от него сто марок! И всё это на фоне голоса умирающего от смеха Маркуса, который доносится из трубки. Безумцы! Ненормальные!
- И ты спас ситуацию, - принужденно рассеялся я.
-А как же, милый, - понизил голос Йорген почти до шепота. – Я взял трубку и сказал парню, что если он не исчезнет из поля зрения, то я всем расскажу что он распостраняет вирусы.
- Ну, и это помогло?
- О чем ты говоришь? С каких пор в этом городе боятся вирусов?! – проворчал Йорген с усмешкой. - Закрытие парикмахерской пугает геев гораздо больше. Я ему сказал что у меня не будет другого выбора, кроме как звякнуть члену горсовета - одному жмоту, который покупает у нас в магазине на вес костюмы предыдущего сезона, и рассказать что его спортивный сыночек ходит по вечерам в кустики и подставляет свою белоснежную попку строителям из Лихтенбрга и из Панкова что в восточной части города. От ужаса он повесил рубку.

Я катался от смеха. Этот парень мне понравился.

"Хватит грузиться," - скакал Йорген по улице. -Плетёшься как старая французская проститутка! Только сделай мне одолжение: там – дело делают, а не лясы точат, окей?"
"Окей."

Дом имел совершенно обычный вид. Полосатый разноцветный флаг висел на фасаде здания, и оно поглощало мужчин одного за другим.
"Пошли уже, - потянул он меня за собой, словно крестьянка, которая тащит мешок. - До пяти дня вход наполовину бесплатный."
"Куда? - запротестовал я. - Что происходит? Что мы делаем?"
"Тшш! Один раз хорошо потрахаешься и не только забудешь как Арик выглядел, но и что ты вообще был с ним знаком."

( Read more... )

"Вперёд, жаворонок," -потянул он меня за собой в изгибы темноты. Темнота всё усилялась, переходя в один глубокий чёрный изгиб, от которого несло вонью гниющих мокрых полотенец. Из глубины доносился топот босых ног. Наконец, мы добрались до обители кромешной тьмы, лабиринта перегородок и грехов.
"Здесь был кабинет Адольфа Эйхмана," -почесал Йорген под мышкой.
"Чей?!"
"Эйхмана. Ну тот, которого вы повесили. Главное управление имперской безопасности Рейха (РСХА), руководитель отдела по делам евреев. А теперь здесь сауна для гомосексуалистов," - Йорген расставил ноги и негромко пукнул. "Фер инаф! А теперь, сладкий, у меня есть несколько незаконченных дел," - укусил меня за мочку уха и исчез. Просто растворился в кромешной тьме.

( Read more... )

Впервые этот перевод появился на форуме gayru.net Отдельное спасибо guy_gomel за поправки и доведение кривого перевода до ума.

Страх перед одиночеством, "рынок мяса", нормы общества и даже гомофобия - это только некоторые из причин, из-за которых мы поддерживаем и не прекращаем распадающиеся взаимоотношения.

current mood: sleepy

"Тётка Фархума не была проституткой". Йоси Авни. Ам Овед, Израиль, 2002, 384 стр. на иврите.
Сюжет романа посвящён прошедшей любви, но, в отличие от обычных историй о любви, оба возлюбленных в этой истории - мужчины. Книга предоставляет возможность увидеть в необычной форме гомосексуальные переживания и место где вырос главный герой. Это район, заселённый иммигрантами из разных стран, среди которых и загадочная Тётка Фархума, которая была, или не была представительницей самой древней а мире профессии.
"В день когда повесили Эйхмана мне сделали обрезание", заявляет автор в начале своей истории; отягощающее заявление, откликами которого пропитана вся книга. Автор связывает своё рождении с этой мифической датой в еврейской истории, и этот символизм несёт в себе некие обязательства. Его мама ожидает что из её первенца вырастет премьер-министр или новый Эйнштейн. Но, как в "Спящей Красавице", злая, рыжая соседка накладывает на него проклятье, и талантливый мальчик обречён быть Другим, а не покорителем женщин и отцом детей. У него роман любви и ненависти с Германией, куда его забросила работа. Жизнь прекрасна в этой дружелюбной к гомосексуализму стране, и он постоянно жалуется о своей Родине, где жизнь невыносима. Тем не менее, он считает себя израильским патриотом. Он ведет нас к следущей остановке своего жизненного пути - нищей, жалкой Югославии - с любовью и состраданием, с чувством близости, смешанным с отчуждением.
Авни искусно маневрирует между юмором и сентиментальностью, между критикующим и любящим взглядами, открывая самые сокровенные уголки своей души. Он откровенно говорит о своей любви к Арику, который сбежал от него. Он признаётся, что желание любить и быть любимым для него в высшей степени важно, и даже превосходит мечты его детства об известности и Фортуне.

Взято с сайта ITHL, в моём "лёгком" переводе.
Впервые этот перевод появился на форуме gayru.net